November 1st, 2018

Raphael - GNR2

Оговорочка по Фрейду

«Огромное дело делает Чехов, возбуждая в людях отвращение к сонной, полумертвой жизни в Таганроге» (М. Горький)* 

Памятник великому земляку. Фото 2010 или 2011 г.

* уверен, что цитата Вам понравилась! Нам она попалась именно в таком виде в рукописном документе 1935 года. 

На самом же деле М. Горький высказался несколько иначе: «Огромное вы делаете дело вашими маленькими рассказиками - возбуждая в людях отвращение к этой сонной, полумертвой жизни - чорт бы ее побрал». 

Как говорится, оговорочка по Фрейду. А оговорился знаменитый советский ленинградский архитектор Яков Рубанчик, родившийся в Таганроге. И кстати, чрезвычайно его любивший... 

Идеалисты-8

Не знаю, нравится или нет, но продолжаем) Как показывает эта часть - нет такой ситуации, которую бы наш МИД не смог ухудшить)


Россия же начала сдавать позиции. Из дневника Милютина за 15 февраля 1878 года (в это время Хорнби бросил якорь в Мраморном море): «Сегодня согласно с поданным мной мнением, еще раз сделана уступка перед Англией: несмотря на нарушение с ее стороны нейтралитета, снова сделано заявление в Лондоне, что мы все-таки не займем Галлиполи, если только англичане не высадятся ни на одном пункте берега, ни европейского, ни азиатского». Русская же дипломатия запуталась совсем. Вот граф Игнатьев пишет тогда же, 15-го числа: «Ввиду того, что вопросы европейского значения включены в наши прямые соглашения с Портой, мы в принципе не могли отказаться от конференции. Мы имели право рассчитывать на большую справедливость, чем на это позволяют в настоящее время надеяться признаки. <…> Ускорьте исход переговоров, чтобы, когда откроется конференция, она оказалась бы перед лицом свершившихся фактов; особенно твердо стойте на своем во всем, что касается Болгарии». Вопрос, на который Игнатьев уже не ответит – а на черта вообще было обещать какую-то конференцию? Да и почему вообще в феврале 1878 года было не отказаться от нее, договорившись с султаном напрямую? Одни вопросы, нет ответов.
И это в тот момент, когда почти все были уверены – Россия достигла своего. Так, берлинский корреспондент в тот же день сообщил, что «султан готовится перебраться на азиатский берег Босфора». К взрыву были подготовлены крупнейшие здания султанской столицы, в том числе Святая София. 16 февраля константинопольский корреспондент «Таймс» писал: «Русские начали движение с целью непосредственной оккупации окрестностей Константинополя. Они разместятся в казармах за его стенами».
17 февраля эскадра Хорнби зашла в Босфор, остановившись у Тузлы. 20 февраля русские предъявили султану ультиматум – если он не примет русских предложений о мире, но они занимают Сан-Стефано, и начинают движение к турецкой столице. Россия потребовала передать ей весь турецкий флот и выделила 30 тысяч штыков для вступления в Стамбул. Дерби обратился к Хорнби с просьбой начать атаку русских, но адмирал сообщил, что не станет входить в мышеловку Константинополя. И именно 20 февраля Дерби пишет ту фразу, которую мы уже упоминали: «В случае силового вступления русских в Константинополь, – писал Дерби, – мы решили отозвать посла и заявить, что пойдем на конференцию только после того, как оккупация прекратится. Во всех отношениях это наиболее решительный шаг, который мы могли предпринять…». Еще раз – это признание главы МИДа Британии после всесторонней оценки ситуации. Вывод прост – Англия на тот момент ничем не могла помешать России. Но проблема была в головах Горчакова и Александра II. Ибо 3 марта 1878 года был подписан Сан-Стефанский мирный договор.
Если мы его прочитаем, и вспомним то, о чем говорили подробно в начале части, то удивленно поднимем брови. Согласно статьям Сан-Стефанского мира Сербия и Черногория провозглашались полностью независимыми государствами. Болгария становилась автономным княжеством. Также получали автономию Босния и Герцеговина. К России возвращалась часть Бессарабии, отторгнутая от нее в 1856 году, на Кавказе к российским владениям присоединялись крепости Ардаган, Батум, Баязет, Карс. Османская империя должна была выплатить 310 миллионов рублей контрибуции.
А как же договор с Веной, спросите вы? А вот так. Про него предпочли «забыть», что в скором времени больно аукнулось России.
Территориальные же требования России привели в замешательство даже Бисмарка. То есть русские согласно Сан-Стефанскому договору забирают… южную часть Бессарабии, принадлежащую Румынии? Извините, но зачем тогда воевать с Турцией? Если вы хотите отторгнуть территории у Румынии, значит надо воевать с Румынией! Но об этом позже. А что Проливы? Двадцать четвертая статья Сан‑Стефанского договора упоминала только о беспрепятственном проходе через проливы торговых судов нейтральных государств в мирное и военное время. То есть это положение подтвердило статьи Парижского мира 1856 года.
По условиям договора в Европе за Турцией оставались: район от Адрианополя до Константинополя и от Мидии на Черном море до Деде‑Агача на Эгейском, Албания, Фессалия, Эпир, Солунь (Салоники) и Босния с Герцеговиной (последние на правах автономии). Гигантские территории отдавались Болгарии, которая стала одномоментно «страной двух морей», распростершись от Черного моря до Эгейского.
Кто был недоволен договором?

  1. Румыния. Мало того, что у нее отторгали часть территорий (правда, компенсировали их на западе), но под боком у нее возникало сильное автономное княжество, которое становилось их конкурентом в регионе.

  2. Австро-Венгрия. Понятно, что из-за вопроса Боснии и Герцеговины.

  3. Англия. Просто потому, что на тот момент ее политика была антироссийской. Ах да, она дождалась наконец-то себе сухопутного союзника в Европе, коим стала обиженная Австрия.

  4. Франция. Как главная обиженная на том «празднике жизни». У Парижа были свои, и очень старые, интересы в регионе, которые мир в Сан-Стефано вообще не учитывал.

  5. Германия. Она гарантировала чистоту сделки между Веной и Петербургом, а Петербург сделку провалил полностью.

Идеалисты-9

Конечная. Поезд дальше не идет) Ответ на вопрос "Кто виноват?" - в типично российской традиции.)

Проблема даже не в недовольных. Сразу после заключения Сан-Стефанского договора Россия объявила о… созыве конгресса ведущих мировых держав по итогам войны. Столицей конгресса был выбран Берлин с Бисмарком в роли арбитра.
Понимая, что российская дипломатия круто опростоволосилась, Горчаков писал Андраши, что «он не возражал бы против окупации» Боснии и Герцеговины Австро-Венгрией. Вена не оценила подобной жертвенности, мол, если вы хотите, то конечно. Андраши был последователен – существовал договор, Россия его нарушила. Со специальной миссией в Вену был послан Игнатьев, которому Андраши огласил свои требования, теперь уже гораздо более жесткие:
– Австро‑Венгрия занимает Боснию, Герцеговину с учетом ее южных округов;
– граница Черногории изменяется так, что она лишается выхода на побережье Адриатики;
– территориальные приобретения Сербии со стороны Боснии и Старой Сербии сокращаются, взамен она получает Вранью и Тырновац;
– из состава Болгарии исключается Македония, а южная болгарская граница отодвигается от Адрианополя;
– срок оккупации Болгарии русскими войсками сокращается с двух лет до шести месяцев.
Россия эти предложения отвергла.  В результате на Берлинском конгрессе на Россию давили согласовано Англия, Австро-Венгрия, Франция (sic! - на минуточку, это та самая Франция, за которую мы пошли на обострение отношений с Бисмарком в 1875-м!!!) и Турция. По сути, союзником России остался только… Бисмарк. Он говорил: «Германия никому не станет навязывать своих взглядов, не будет разыгрывать из себя третейского судью, а ограничится ролью честного маклера, желающего, чтобы между спорящими сторонами действительно состоялось соглашение». Он уже просто втолковывал твердолобым Горчакову и Александру: «Англия встревожена не на шутку и серьезно помышляет о вооруженном сопротивлении видам России. Если русский двор изменил свои намерения и хочет воспользоваться обстоятельствами, чтобы окончательно разрешить Восточный вопрос, пусть Россия возьмет и удержит за собой Константинополь; Германия не будет этому противиться. Приобретение это усилит положение России для защиты и ослабит его для нападения. Но если император Александр и его канцлер предпочитают мирную развязку, то единственное средство избежать войны – немедленное созвание конференции. Ввиду ее России следовало бы сделать все от нее зависящее, чтобы удовлетворить Австрию». Однако этому совету никто не последовал.
В отчаяньи немецкий канцлер заявил Убри: «В сущности, я всегда думал, что вам нужно только несколько бунчуков пашей, да победная пальба в Москве!». Бисмарк просто не мог понять, почему он, канцлер Германии, печется о русских интересах больше, чем сами русские?
Тем временем посол Шувалов, отъезжающий в Берлин, поинтересовался у Дерби, чего же хотят англичане? «Шувалов говорил, – писал Дерби, – что ему сложно определить, чего хочет Англия. Претензии Австрии к договору понятны, но наши – нет. Я отвечал, что проблема состоит в том, что мы сами не знаем, чего хотим…». Классическая позиция: «А Баба-Яга против!».
Словно в насмешку, Румыния, узнав о статье 8-й Сан-Стефанского договора (согласно которой русские оккупационные войска в Болгарии должны были сохранять связь с Россией через Румынию и порты Варна и Бургас) запретила пользоваться своими портами, и запросила поддержку Австрии и Англии. Причина проста – отторжение Южной Бессарабии. К тому же Румынию даже не пригласили на Берлинский конгресс. А она, как-никак, держава-победительница в этой войне.
Конгресс в Берлине открылся 13 июня 1878 года. Россию представлял бывший посол в Лондоне граф Шувалов. Председателем был Бисмарк. Понятно, что Биконсфильд (Англия) и Андраши (Австро-Венгря) выступили против России единым фронтом. Милютин в сердцах записал в своем дневнике: «Андраши, Биконсфилд открыто, цинически заявляют, что им решительно все равно, какая судьба постигнет тот или другой христианский народ, лишь бы отстоять собственные интересы своей страны. <…> Вся Европа оказывается против нас, даже в таких вопросах, в которых мы с уверенностью рассчитывали на поддержку других». Странные люда, правда? Борются за интересы своей страны, а не за мир во всем мире, не за счастье сербов или боснийцев. Одно слово – нелюди. Смешно, но Батум, с которым Горчаков уже практически попрощался, попал нам в руки благодаря Англии. Англичане в Берлине показали мастер-класс в дипломатии.

  1. Англия заключает с Турцией соглашение о территориальной целостности Турции в Азии.

  2. Подписывает секретный протокол, согласно которому любой захват турецких владений Россией в Азии будет для Англии считаться неприемлемым, и Англия будет употреблять все силы, чтобы его вернуть (так красиво выкрутились из того, что войну объявлять необязательно, а сотрясание воздуха ничего не стоит - за это дипломаты и так зарплату получают).

  3. Самое главное - в случае присоединения хоть какой-нибудь турецкой территории к России Англия для защиты христианского населения вводит свои войска на Кипр.

На Берлинском конгрессе виконт Биконсфильд говорит Шувалову и Бисмарку, что он не против присоединения Батума к Российской империи, если ему при этом дадут статус вольного порта. Россия в экстазе вводит свои войска в Батум, а Англия...
А Англия согласно секретному соглашению с Турцией вводит свои войска на Кипр и просто Кипр захватывает. Ах да, еще потом устраивает перед ничего не понимающими нашими дипломатами пару истерик, почему мы захватили Батум. Приличия соблюдены, все силы употреблены, и «Кипр - наш!». Классика!
России же из-за ранее допущенных ошибок, из-за невыполнения договоров, из-за неумения бороться за национальные интересы приходилось отступать шаг за шагом. Причем вскоре к коалиции Австрии и Англии присоединилась и Франция. Да-да, та самая, за которую мы грозили Берлину войной в 1875-м. За русские же интересы боролся… Бисмарк.
13 июля 1878 года конгресс был закончен. Владения Болгарии были урезаны наполовину. Отдельно создали Македонию. Сербии так же отдали часть земель Болгарии. Австро-Венгрия получила право на оккупацию Боснии и Герцеговины. Россия возвращала Турции Баязет, но удерживала за собой Карс, Батум и Южную Бессарабию.
В отношении проливов Босфор и Дарданеллы конгресс подтвердил их режим, установленный Парижским договором 1856 года и Лондонской конвенцией 1871 года.
Как мы понимаем, основную вину за такой результат войны несут непосредственно царь Александр II и его министр иностранных дел Горчаков. Но.. в России обвинили в провале на Берлинском конгрессе Бисмарка. Бисмарка, который предлагал России в 1876 году 100-тысячную армию, если Россия официально откажется от поддержки Франции! Но Горчаков тогда прикинулся глухим.
Собственно именно этот факт более всего и возмутил немецкого канцлера. И начался дрейф Берлина к более тесному сотрудничеству именно с Веной, которая теперь становилась для Германии основным партнером. А Петербург ударили по самому больному месту – по кошельку. Германия в 1879 году ввела протекционистские тарифы на зерно, главный экспортный товар России, защищая собственного производителя. В ответ русские перекинули войска на германскую границу, что сильно встревожило канцлера, и он так же начал усиливать наряд на  восточных границах. 7 октября 1879 года в Вене был заключен секретный австро‑германский оборонительный договор, носивший явно антироссийский характер.  Бисмарк писал: «Предлагаю кому угодно указать мне хоть на одно русское предложение, которого бы я не принял за эти три критические года. Но князь Горчаков странно относится к своим союзникам. Для него существуют лишь вассалы; когда они думают, что поступили хорошо и заслужили слово поощрения, он дает им чувствовать, что они слишком медленно поднимались на лестницу. Мне даже не раз предлагали поддержать в Вене или в Лондоне русские требования, не уведомивши предварительно, в чем они состоят».
Между странами пробежала полоса отчуждения, и вскоре (1884 год), в пику Берлину, Россия начала искать союза с Парижем. Немецкие кредиты в русской экономике сменились на французские, и обе страны начали свой путь к конфронтации, который закончился двумя мировыми бойнями в XX веке. И именно русско-турецкая война 1877-1878 годов стала той точкой, после которой Россия и Пруссия-Германия разошлись в разные стороны. Получилось, что Россия своими руками создала объединенную Германию, и своими же руками эту Германию сделала своим главным геополитическим врагом в XX веке, хотя выгод от союза двух стран было бы гораздо больше и для Берлина, и для Петербурга.