April 1st, 2020

  • ngyuen

Знай наших

Далекие 90-ые годы...Воспоминания о них у каждого свои. 

Вот вспомнилось одно такое, эдакое, забавное.

Пограничники вообще активно на границе работали всегда с сопредельной стороной - встречи, совместные рейды, праздники совместные. И вот к нам как-то раз приехал на совместные рейды  делать репортаж военный журналист из «Цзефанцзюньбао» (такая главная армейская газета в КНРском Китае), из самого Пекина. Ну, что называется, приехал и приехал - нам от того ни особо горячо, ни особо холодно. По барабану нам, если только мешать  и под ногами путаться не станет. 

Журналюга в звании майора. Картинка, весь выбрит, ботиночки начищены, форма наглажена, платочек беленький, улыбка сдержанная и холодноватая — ну просто копия Лэй Фэна с плаката, призывающего у него всему учиться. Все видит, за всем смотрит, наблюдает — собирает, значит, материал для публикации своей. Китайцы наши родные, с ним ведут себя настороженно и немного отстраненно, но уважительно и без панибратства — думаю, приедь к нам москвич — тоже самое было бы.

Ну, проводим мы рейд, пару скрытых рыбацких точек обнаруживаем на российской территории — это когда китайцы ночью к нам на берег тишком, а утром, значит, обратно. Все это документируем, снимаем, а между тем журналюга ни гу-гу, даже крышку со своего модного роскошного «Никона» не снял. Наш командир — молодчина — молчать не стал, и внимание китайской стороны на это обратил, мол, дескать, какого это моржового гость не исполняет свои прямые обязанности в столь трудное для страны время? Журналист наш побелел немного, когда суть претензий ему перевели, но себя пересилил и со скрытой злобой начал имитировать съемку. Имитировать, потому что пленки у него в фотоаппарате не было, у старых «Никонов» датчик такой был, все наглядно видно. И мы это четко отфиксировали, и даже документально, на всякий случай.

Каждый вечер — посиделки. Ночевали каждая сторона на своем берегу, а обедать и ужинать — совместно, наши харчи  вперемешку с китайскими деликатесами - пиво, водка, тосты, хохот. Все по-свойски. Журналюга, подлюка, сидит, к стакану не прикасается. Видно, что задела его командирская критика. Но нам, как говорится, с него портреты не писать, детей не крестить. 

Закончился рейд, успешно даже очень, все довольны. С майором даже поручкались, прощаясь. Тот заявил, что в июле еще нагрянет, так как очень его впечатлила живая работа. Ну канешнаа, милаай, просим, приезжай с пустым фотоаппаратом.

 Но вот через пару недель привозят нам хорошие люди газетку «Цзефанцзюньбао», где статья того майора о наших совместных мероприятиях. 

Читаю — и глазам не верю. О рыболовецких точках ни слова, зато в картинках расписано, как наш командир фанатеет от китайской пищи и водки, равно как и все остальные наши причмокивают и говорят 多么好吃 (ууу, как вкусно). Ну и еще о полном развале нашем, о том, что охрана границы целиком и полностью на плечах китайцев и всякое такое неприятное. 

Командиру этот материал мы представили, как полагается, и тот, будучи мужиком правильным, синеет и зеленеет от злости, просто, как осьминог, цвета меняет бурно. И мы принимаем решение, что ждем июля, поскольку достоверно известно, что в июле эта гнида опять нарисуется. 

И наступил июль, и гнида нарисовалась. Весь выбрит, ботиночки начищены, форма наглажена, платочек беленький, улыбка сдержанная и холодноватая — ну просто копия Лэй Фэна с плаката, призывающего у него всему учиться. Но в этот раз еще и торжествующая немного — ладно, пропадло, подожди.

Снова рейд, но участок маненько другой и состав побогаче — три командира пограничных полков и трое наших начальников пограничных отрядов. 

И тут начинается заранее продуманный и подготовленный спектакль. 

Предварительно скажу, что секретность китайских вояк заключается в том, что ни один солдат, будь то водила,  младший командир, офицер — пофиг кто — никогда ничего тебе не скажет. Но им и не нужно ничего говорить — а вот тебе надо просто ушами слушать и глазами подмечать — ботало у них в те времена подвязано было неважно, да и сейчас не лучше. Каждый ведь стремится выставить себя в хорошем свете — вот и не зевай. 

И вот я всю дорогу дружески шепчусь с журналюгой о всякой ерунде, когда время позволяет. Время позволяет не всегда, но я возможности изыскиваю. А потом, улучив момент, когда полководцы обоих сторон собрались вместе, подхожу к нашему вождю, и шепчу ему что-то на ухо. И батя громогласно обращается  к китайскому полковнику:

— Товарищ полковник (ну пусть будет Гао Вэньцзюнь) Гао Вэньцзюнь, а какой номер вашей части?  

Полковник Гао выпадает в осадок, но берет себя в руки, и твердо заявляет, что это информация секретная.

— Странно, —  резюмирует батя, — А вот ваш журналист утверждает, что ...- и называет точный номер пограничного полка оппонента.

Ну, тут немая сцена (Гоголь отдыхает, куда ему, Николаю Васильевичу до правды жизни), журналист перенимает у моего командира удивительную способность  мимикрировать как осьминог, бурный внутренний скандал в китайском стане, перерыв, совещание, телефонные звонки по  спутниковой связи — у них тогда уже была...А мы еще заявление официальное приложили о том, что журналист-гаденыш в ходе предыдущего мероприятия фотосъемку только имитировал.

И к вечеру журналиста на нашем светском рауте нет — видимо, дает объяснения аппарату политкомиссара, в функции которого входит контрразведка. Думаю, задушевной была беседа...

А с номером части все просто — его никто никогда не скажет —  и не надо, как уже говорил. Он всегда был намалеван краской под крылом заднего колеса любой китайской  полковой машины. Попроси остановиться, пописай, закури, урони сигарету в нужной точке и вуаля. 

Дружба — хорошее дело. Между двумя странами в особенности. Но ушки, я так считаю, лучше на макушке держать всегда. И спуску никому не давать — а то ведь на шею сядут. 

Ась?